Мелом по кафелю

Содержимое:

Поиск по сайту

Рубрики

Архив

Игра в знакомство. Перипетии двуименности денотатов:)

Сл.вспомнил, как Ми (2 года 8 мес.)  спрашивали на улице: «Тебя как зовут?», а она только улыбалась.

Показала сегодня ребёнку мини-представление с ее игрушками – вроде как Кот спрашивает у Мышки: «Как тебя зовут?», а Мышка отвечает: «Милена. А тебя как зовут?» И Кот отвечает: «Басик», а потом они спрашивают Ми: «А тебя как зовут, девочка?»


Ми втянулась в игру сразу, отрапортовала: «Мими!»

Теперь сама играет в такую игру. Нашла фотографию, на которой изображены обе бабушки.
Показывает фото своей мышке Милене:

«Мышка Миена! Это бабушка! Как тебя азут (зовут)? Наташа. А тебя азут? Юба (Люба). Очень. Наташа? Где же на(она)? А Юба?»

Как и полагается в её возрасте, пока только осваивает «факт двуименности многих денотатов, а именно то обстоятельство, что предмет может быть назван и нари­цательным, и собственным именем, … и … [требует] такой двуименности во всех случаях»

В частности, играя Мышкой Миленой и Осликом, когда говорит за игрушку, Ослика представляет так: «Я — ослик Ослик»

Как говорят дети в два с половиной года

Ми (2 года и 7 мес) только осваивает грамматические нормы родного языка, это временами становится просто анекдотичным:

-Мам, пей!

-Что?

-Песенку пей!

-Спеть песенку?

-Да, спи

Старшая примерно в том же возрасте, тоже зажигала

колыбельная для любительницы авиации

Девочка Ми — настолько суровая фанатка гражданской авиации, что не только собирается добираться на горку, за М.-старшей в школу, на качели и т.д. исключительно «на самолетике», но и требует идеологически выверенных колыбельных.

Укладываю Ми и только начинаю классическую: «Ложкой снег меша…»

Ми перебивает: «Нет, другую! Эту: «… а! а! а! а! Италёт, италёт, италёоооот!»

(пела песню группы Пикник «Вертолет»)

мама — тётя

Девочка Ми (2 года 7 мес) вернулась от бабушки-дедушки, куда ездила с папой. И поразила меня при встрече фразой: «Мама-тётя!»
Только обескураженная я собралась расстроиться, что за почти две недели разлуки меня разжаловали из наследников первой очереди, как выяснилось, что Ми просто тренируется в новой классификации:
«Мама-тётя, папа-дядя, бабушка-тётя, дедушка-дядя, а Мими — девочка хорошая»…

ржавая банка

Я – ржавая консервная банка, разорванная изнутри. С острыми краями, завёрнутыми вовнутрь…

Хорошее начало для письма из дурдома:) Но речь идет о локализованном в груди ощущении и его образе. Этот образ где-то глубоко и почти не мешает. Можно работать, жить, есть, пить, отвечать на деловые письма, убираться, готовить, слушать лекции и читать книжки. Но еще я – ржавая консервная банка.

И если сосредоточиться на этом образе, ощутить и увидеть себя скорчившейся смятой жестяной банкой, то можно заметить и целую толпу сияющих людей в белых пальто, стоящих кругом. У некоторых белые пальто поразительно смахивают на белые халаты. И они говорят, все эти фразы сливаются в поток невнятных: «А как ты хотела?…», «Эх ты, а сама…», «А надо было…», « А не надо было…»… Они говорят и говорят, а я? А что я, я – просто ржавая банка, и острые края становятся все острее… И поэтому я прячу свою банку поглубже, чтобы никто из этих безупречных сияющих людей не успел столпиться со своим бормотанием. Я прячу поглубже.

Но если достать ее аккуратно и дать ей высказаться?

Я боюсь… скажет ржавчина. И этот страх разъедает.

Мне больно … – скажет разрыв. Больно и горько. Как и полагается при разрыве. Мы были единым целым, а теперь – нет. Я была такой, а теперь мне приходится меняться.

Я сердита , но не хочу никого ранить и потому острые края завёрнуты внутрь.

И чтобы не говорили сияющие белые пальто, иногда важно побыть ржавой консервной банкой, если уж так себя чувствуешь…